Мы не так уж много знаем о жизни мусульманок и об их отношении к происходящему в мировой политике и в собственных странах. Поэтому нам было особенно интересно почитать перевод интервью Сары Хайдер (Sarah Haider), американской активистки движения бывших мусульман EXMNA, иммигрантки из Пакистана.
Мне было лет 8, когда я приехала в Америку, и я помню, что поначалу она мне показалась чужой и странной. Я помню, как я учила английский, который мне тоже показался очень странным. Первые несколько лет было трудновато, но потом я втянулась и на меня произвело очень большое впечатление то, что в Америке есть свобода слова, права человека — концепции, которые практически отсутствуют в других частях света. Ты можешь говорить все, что угодно — ну, не что угодно, конечно же. И когда мы в школе начали изучать обществоведение, меня очень впечатлили Билль о правах, разделение властей — и я с головой ушла в изучение всех этих классных штук.
Мне повезло, очень сильно повезло, что мой отец был настоящим либералом. Конечно, я не могла ходить по дому в шортах или встречаться с мальчиками, конечно, ожидалось, что мой брак будет заключен по договоренности, но отец не препятствовал мне в чтении книг и не допытывался особенно об их содержании. Он верил, что я так или иначе приду к правильным убеждениям. Всего лишь через пару лет препирательств мне разрешили уехать из дому, чтобы пойти в колледж. Мне повезло, что мой отец дал мне обрести, как женщине, чувство собственного достоинства, в котором многие мусульмане отказывают не только своим дочерям, но и женам, и даже матерям. Меня не заставляли носить хиджаб, хотя я надевала его пару раз по своей инициативе.
Словом, я считаю, что мне очень повезло — я понимаю, что это может прозвучать странно — что мое детство прошло в условиях, близких к тем, что существуют в ультраконсервативных христианских семьях.
И, пожалуй, в первый раз в своей жизни я стала по настоящему в них вчитываться. Для меня это был своего рода квест — показать всем этим атеистам, как они неправы, доказать, что Ислам — это путь истины, что Ислам — самая лучшая религия для женщин, и что все эти цитаты имеют свое должное объяснение в контексте. И я начала изучать контекст. Зачастую, в контексте они выглядели еще только хуже, и мне приходилось признавать свое поражение. И у меня не заняло много времени, чтобы сказать себе, что я больше не вижу во всем этом никакого смысла, и что я не могу больше называть себя мусульманкой.
***
Уже три года я занимаюсь поддержкой людей, вышедших из ислама. И меня постоянно вгоняет в ступор реакция левых. Я все время слышу от других активистов, что они тоже надеялись найти среди левых своих союзников и братьев, что они надеялись получить от левых хотя бы моральную поддержку. Но те, кого я расценивала как своих братьев и сестер в этой борьбе, от меня просто отворачиваются, по чисто политическим причинам. А после нападения на «Шарли Эбдо» меня разочаровали и секуляристы — слишком многие из них говорили, что в каком-то отношении оно может быть оправдано, слишком часто я слышала все эти бессмысленные разговоры об «исламофобии». И я чувствовала себя совершенно покинутой.
Слишком много людей пытаются выставить меня «пособницей правых». Сказать хоть что-то негативное об исламе — значит навлечь на себя обвинения в нетерпимости. Не важно совершенно, движет ли вами беспокойство за права человека или чистая ненависть к мусульманам. Не важно, что вы говорите и как вы это говорите.
Меня иногда спрашивают, не могла бы я посоветовать Ричарду Докинзу и Сэму Харрису критиковать ислам более конструктивно. Я в ответ спрашиваю, а знаете ли вы хоть кого-нибудь, кто бы критиковал ислам, и чтобы ему это сошло с рук, чтобы его не обвинили в нетерпимости, и чтобы ему удалось сохранить свою репутацию либерала?
Что касается либеральных мусульман, то я думаю, это было бы неправильно, если бы мы стали заниматься совместной работой, потому что наши цели, на самом деле, очень разные. В каком-то отношении, они похожи: мы хотим уменьшить количество зла в мире, отстаиваем светские ценности, права человека. Но наши методы — принципиально различны. Конечно, я подерживаю с ними контакт и я их очень уважаю — но я с ними совершенно не согласна.
В основах ислама нет ровно ничего, что я могла бы принять. Я с трудом могу отыскать хоть какую-то «красоту» или «любовь к ближнему» в тексте Корана. Меня иногда называют экстремисткой — но это не так. Просто с моей стороны было бы нечестно говорить об исламе какими-то иными словами. Я думаю, что атеизм представляет собой самодостаточную и весьма сильную критику религии, что он не просто внутренне непротиворечив, но и не содержит противоречий в этике. И я считаю, что об этом нужно сказать открыто, что точка зрения атеистов должна быть представлена на суде общественного мнения такой, какой она есть. Если мы говорим о рынке идей, то это важно, чтобы мы обозначили свою собственную позицию — а дальше уже люди выберут то, что им больше подходит.
Многие говорят, что я требую от мусульман слишком многого, что мусульмане никогда со мной не согласятся. Но мы ведь даже не знаем, так это или нет. Я не думаю, что у меня завышенные ожидания. Большинство мусульман просто никогда не слышали ничего из того, что я хотела бы им сказать. И я верю, что если бы у бы у них была возможность меня услышать, то это бы многое изменило.
Подозреваю, что я лично знаю больше экс-мусульман, чем кто бы то ни было. И я постоянно слышу от женщин, что отношение к женщине в исламе — это та причина, по которой они его оставили. Они чувствовали, что они лишены той меры достоинства, которая в исламе положена мужчинам. И феминизм для них сыграл большую роль. Что, конечно, само по себе очень интересно, потому что когда мы говорим о современном феминизме, здесь, в Америке, то я ожидала найти очень много союзниц, но на самом деле очень мало кто из феминисток меня поддержал. Сказать что я разочарована — это ничего не сказать.
Феминизм, права женщин — это то, что двигало мной, когда я оставила религию, что побудило меня стать активисткой. Поэтому меня особо удручает непонимание со стороны феминисток. Например, на многих феминистических сайтах можно увидеть статьи, написанные женщинами-мусульманками, о том как их «освобождает» хиджаб. Конечно, если это их личный выбор, если это — то, как они считают нужным жить, то нет вопросов. Но мусульманка, которая пишет нечто подобное, похожа на женщину 30-х годов, которая бы говорила, что она гордится тем, что она — домохозяйка, что сидеть дома с детьми — это ровно то, что ей нужно в этой жизни. Я очень за тебя рада, я очень рада, что общество, в котором ты живешь, так идеально заточено под твои предпочтения.
Но все-же следует признать, что в 30-х годах в Америке те женщины, которые мечтали о карьере, были слегка ограничены в свободе выбора, что существовало множество факторов, мешавших им жить так, как хотят они. И я точно так же хочу, чтобы все эти «женщины в хиджабах» признали, что огромное число мусульманок совершенно не хотят следовать исламским канонам скромной одежды и что они лишены свободы жить так, как хотят они.
Мне надоело слышать о том, что «во всем виноват колониализм». Я не отрицаю ужасов колониализма, в том числе, и в южной Азии, откуда я родом, и где последствия колониализма видны до сих пор. Но когда речь заходит о радикальном исламе — то было бы слишком просто объяснить его одним только колониализмом. Мусульмане находили оправдание насилию во имя религии задолго до того, как колониализм появился на исторической сцене. Винить во всем колониализм — значит отрицать всю предшествующую историю, отрицать угнетение многих народов во имя ислама, которое имело место раньше и которое происходит прямо сейчас.
Иногда говорят, что дети, выросшие в семьях иммигрантов и исламских стран, находятся как бы между двух культур. Но мне представляется, что они, скорее, лишены возможности выбора. Они уже не могут придерживаться традиционной веры своих родителей и вместе с тем, они не вписываются в современное западное общество. Их не цепляет ни то, ни другое. Именно поэтому их легко может увлечь идеология радикального исламизма.
И мы, отказываясь критиковать ислам, по сути, оставляем поле боя без боя. Вместо того, чтобы привлекать потомков иммигрантов к себе, к своим ценностям и образу жизни, мы отдаем их в руки исламских проповедников. Концепция мультикультурализма наносит чрезвычайный вред и должна быть отброшена немедленно. Я ощущаю себя американкой, но я боюсь, что далеко не все дети иммигрантов разделяют мои чувства. Но я хочу, чтобы они тоже смогли почувствовать себя американцами.
Источник: интервью с Дейвом Рубиным
Перевод фрагментов интервью: Роман Соколов
Фото: Wikimedia Commons, Shutterstock